О детской влюбчивости

Вообще-то, влюбляться я начала еще с ясель. Такая уж натура...

Не прошло и недели моего пребывания в новой школе после переезда с севера, как я по уши влюбилась в Лёшку Изотова – пухленького,  белобрысенького, сообразительного сына учителя музыки и руководителя движения юных патриотов. Он прямо-таки охмурил меня - своей непосредственностью и заискивающими голубыми глазами. Было мне лет 9-10. Солидный возраст для любви. Кажется, это было взаимно. В те времена в классах часто проводили «огоньки» - вечера с танцами и культпрограммой среди одноклассников. Это было моё любимое мероприятие. Однажды мама сшила мне наряд на загляденье – юбку с пелериной в красно-синюю клетку (единственное, был у меня тогда фингал над глазом, - на физкультуре заехал мячом в лицо один поклонник, пришлось замазывать тональным кремом). На огоньках мы с Лёшкой танцевали. Молча. А когда он приглашал ещё какую-нибудь девочку или бегал за другой во время игры в «Пароль», я страшно бесилась. Писала ему огромные,  настоящие любовные письма, подкидывая их в портфель на перемене, он ответил только однажды – кратким признанием в любви.

Вот так всё длилось года два (мне казалось – вечность), пока я не разозлилась и не влюбилась в другого, решительно и расчётливо выбирав его (советуясь с подружками) среди учащихся на 2 года старше. – Это был другой Алексей, по кличке «Ха». Он был черноволос и кареглаз. Поначалу всё было как бы несерьёзно, а потом я втюхалась не на шутку. Целый год сохла и чахла, страдая от безответности. Конечно, поначалу что-то было – он разок проводил меня до дома со школьной дискотеки, разок пригласил на танец и разок даже поцеловал, когда мы играли на дне рожденья сестры в бутылочку (каюсь, первый поцелуй в 11 лет был ужасен, я плевалась и чертыхалась, но любить продолжала). Писала жалобные, слезливые стишки (о литературном «даре» чуть позже, но увлекаться поэзией я начала в 10 лет) и заунывные, упаднические тексты в своём дневнике. Жару в огонь добавляло то, что Наташка Коршунова решила тоже в него влюбиться до кучи, и это придавало горечь нашей дружбе. Потом как-то всё само собой прошло. Упомяну только, что Лешка Изотов, прознав про мою новую любовь, вернул мне все написанные ему письма. А я их, дура, порвала. Такая бы сейчас была память…