Эрих Мария Ремарк «На Западном фронте без перемен»

Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал её жертвой, даже если спасся от снарядов. (Эрих Мария Ремарк)

Не первое прочтение. Первое было в университете, в рамках курса зарубежной литературы. Тогда я прочла это произведнние не просто за день, я прочла его безотрывно. Не могла остановиться, пока не дошла до финала, который разбил мне сердце.

Я читала многое из произведений о Первой мировой. «Огонь» Анри Барбюса, в финале внезапно перерастающий из натурализма в яркий символизм, Хемингуэя с его «Прощай, оружие!» (прощайте, руки любимой...), олдингтоновскую «Смерть героя», и бравого солдата Швейка, конечно, тоже. Разные книги, разные лики – гримасы – войны. Сильнее «Западного фронта» не встретила ни тогда, ни после.

Почти дневниковый текст от лица девятнадцатилетнего Пауля Боймера, брошенного в горнило войны. Война дана без прикрас, без романтизации, война страшна: «Ураганный огонь, заградительный огонь, огневая завеса, мины, газ, танки, пулемёты, ручные гранаты – слова, слова, но в них заключëн всемирный кошмар». Не менее ужасны и отвратительны те, кто наживается на войне, например, поставляя на фронт некачественные продукты, те, кто отсиживается в штабах и прочих тёплых местечках далеко за линией фронта, требуя исполнения буквы устава, палочной дисциплины, нещадной муштры и начищенных пуговиц (а люди гибнут, гибнут и гибнут самыми жуткими способами – от огнемётов, от газа, от гангрены, от разорванных шальными осколками артерий, от...). Отдельная категория – лжепатриоты, толкающие молодняк, только начинающий жить, на войну добровольцами. Сами, что характерно, в добровольцы такие (как школьный учитель главного героя, который уговорами, посулами и насмешками отправил в добровольцы целый вверенный ему класс юношей полным составом) не идут.

Каждая глава (всего их двенадцать) показывает очередной круг (как у Данте, да; эпиграф можно оставить тот же, он вполне подойдёт) войны: окопы, тыл, лазарет, глубокий тыл – отпуск дома, сортировочный лагерь, санитарный поезд, передовая et cetera, et cetera.

Самое страшное, что молодые люди, попавшие на войну со школьной скамьи, не успевшие укорениться в жизни, не имеющие ни профессии, ни собственной семьи, не видят выхода даже когда/если наступит мир. «Потерянное поколение», призраки, так и не вернувшиеся с войны.

Книга очень тяжёлая в смысловой части и совершенно великолепная относительно языка. Невозможно оторваться не только из-за сюжета, интереса к судьбе героя, но и из-за того, каким лаконичным и одновременно наглядно образным языком идёт повествование. Эту войну не просто видишь за текстом: её слышишь и осязаешь.

Заключительный абзац, собственно давший произведению название, на мой взгляд, один из самых сильных финалов во всей литературе в принципе. Я не могу вспомнить другой, равный по силе воздействия, заключённой в несколько суховатых фраз (пожалуй, кроме овеянного легендами приписываемого Эрнесту Хемингуэю рассказа из шести слов «For sale: baby shoes, never worn»). Как ушат ледяной воды. И из памяти не выбить.

ЦИТАТЫ:

1. – Всё бы ничего, и войну стерпеть можно, кабы только побольше спать. (Станислаус Качинский)

2. Кстати говоря, забавно, что мировые беды зачастую случаются из-за малорослых людей, они намного энергичнее и неуживчивее, чем высокие.

3. – Вздумай мы колоть морфий всем и каждому, целые бочки его понадобятся. (Санитар в лазарете)

4. Солдатами мы стали с восторгом и по доброй воле, однако армия делала всё, чтобы их истребить.

5. Когда мы купались, Франц Кеммерих выглядел маленьким и хрупким, как ребёнок. И вот он лежит здесь, почему? Стоило бы провести мимо его койки весь мир и сказать: это Франц Кеммерих, девятнадцати с половиной лет от роду, он не хочет умирать. Не дайте ему умереть!

6. Кропп напротив, мыслитель. Предлагает превратить объявление войны в этакий народный праздник – вход по билетам, музыка, как на боях быков. А на арене министры и генералы двух стран-противников, в плавках, вооружённые дубинками, пускай дерутся между собой. Кто уцелеет, та страна и победила. Куда проще и лучше, чем здесь, где воюют друг с другом совсем не те люди.

7. Железный закон гласит: солдата в любом случае необходимо чем-нибудь занять.

8. – Вот что я вам скажу: величайшая подлость – посылать животных на войну. (Детеринг)

9. – Мне ничего не хочется, – устало отвечает Кропп. – Однажды всё равно умрёшь – и что тогда? Я вообще не верю, что мы вернёмся. (Альберт Кропп)

10. – Вообще-то нам всём придётся туго. Интересно, там, на родине, это хоть иногда кого-нибудь тревожит? Два года стрельбы и ручных гранат – их с себя не стряхнëшь как перчатку... (Альберт Кропп)

11. Любой солдат остаётся в живых лишь благодаря тысячам случайностей. И любой солдат верит случаю и доверяет ему.

12. Мы одиноки, словно дети, и умудрены опытом, словно старики, мы черствы, печальны и ребячливы, – я думаю, мы потеряны.

13. Ураганный огонь, заградительный огонь, огневая завеса, мины, газ, танки, пулемёты, ручные гранаты – слова, слова, но в них заключëн всемирный кошмар.

14. Кошмар можно выдержать, пока просто ему покоряешься, но он убивает, если размышляешь о нём.

15. И я знаю: всё, что сейчас, пока мы воюем, камнем оседает в глубине, после войны проснётся, и вот тогда начнётся схватка не на жизнь, а на смерть.

16. Солдату без табака никак нельзя!

17. Что с нами станется, если мы совершенно ясно увидим, что происходит на фронте...

18. Когда ты один, начинаешь наблюдать природу и любить её.

19. Приказ сделал эти тихие фигуры нашими врагами; приказ мог бы обратить их в друзей.

20. – Странно, если вдуматься, – продолжает Кропп, – мы здесь для того, чтобы защищать свою родину. Но ведь и французы здесь опять же для того, чтобы защищать свою. И кто прав?

– Может, те и другие, – говорю я и сам себе не верю.

– Допустим, – говорит Альберт, – но наши профессора, и духовенство, и газеты твердят, что правы только мы, и надеюсь, такого и есть... Однако французские профессора, и духовенство, и газеты твердят, что правы только они... С этим-то как быть?

21. Возвращается Тьяден. Он по-прежнему взбудоражен и немедля опять встревает в разговор, интересуется, как вообще возникает война.

– Большей частью из-за того, что одна страна наносит другой обиду, – отвечает Альберт с некоторым высокомерием.

Однако Тьяден вроде как и не замечает:

– Страна? Что-то я не пойму. Гора в Германии никак не может обидеть гору во Франции. И река не может, и лес, и пшеничное поле.

– Ты вправду осёл или прикидываешься? – ворчит Кропп. – Я не об этом. Один народ наносит обиду другому.

– В таком разе мне тут делать нечего, – отвечает Тьяден, – я себя обиженным не чувствую.

22. – Государство и родина, тут в самом деле есть разница. (Станислаус Качинский)

23. – Должно, есть люди, которым от войны польза. (Станислаус Качинский)

24. – Наверняка за войной стоят другие люди, которым охота на ней заработать. (Детеринг)

25. Только лазарет показывает, что такое война.

26. Что будут делать наши отцы, если мы однажды поднимемся, станем перед ними и потребуем ответа? Чего они ждут от нас, когда наступит время без войны? Годами мы занимались убийством, оно было нашей первой профессией. Наше знание о жизни ограничивается смертью. Что может случиться после? И что станется с нами?

27. Война такая же причина смерти, как рак и туберкулёз, грипп и дизентерия, только смерти куда многочисленнее, разнообразнее и страшнее.

28. Окопы, лазарет, братская могила – больше никаких возможностей.

29. Он погиб в октябре 1918-го, в тот день на всём фронте было так спокойно и тихо, что военная сводка ограничилась одной фразой: «На Западном фронте без перемен».